Дику Якову Яковлевичу - 70 лет!

События

 
 

Дику Якову Яковлевичу - 70 лет!

Дик

Зима скрыла краски, и пространство отдыхает в оттенках серого. Горный рассвет нетороплив и холоден. Вот посветлело небо за горизонтом, возвышающимся на востоке изломанной линией предгорий. Солнечный луч, пронесся в атмосфере, преломляясь в мельчайших частицах космической пыли и даруя цвет тепла. Прикоснувшись к ветвям спящих урюков и тополей, солнечный свет обливает собой ло­шадей, что гуляют в леваде. Разные масти их вспыхивают в гармонии цветового круга. Физика отражённого блеска объясняется рационально, но воспринимается поэтически, без формул – это просто кони в золотом.

За металлическими трубами ограды, за полосой деревьев и забором, за дорогой, по которой раз в час проходит жёлтый автобус, поднимается вверх горный склон. На нём переплетаются игольчатые ветки кустарников, почти такие же живописные как изморосные узоры на оконном стекле в деннике у Айла-зата.

Зимние краски скупы, но изысканны. Вывели вороного коня на снег, и отпустили, чёрное на белом, носится, взметает в воздух грунт со снегом, соль с перцем. И эти переходы цвета, от белого к чёрному и потом к серому, перемежаются синевой большого куска неба, плывущего облаками над чашей горного ущелья, в котором есть место для скачущей во весь опор лошади.

Кажется неподвижной стихия зимы, но она движется, неслышно осыпаясь кристаллами хрусталя, водой незамерзающего под настом ручья, рыбой под светящимся льдом озера, длинными четвероногими тенями лошадиных силуэтов.

В иной день затянет небо белым, снег закружит. Среди мечущихся в порывах ветра снежинок побежит ахалтекинец, зависая в рыси, выгибая шею. Объект любви и восхищения, скрывающий под совершенными линиями экстерьера, планету дикой свободы. Планета эта незримой прозрачной преградой стоит между ним и человеком, и отличает ахалтекинца от других лошадиных пород. До конца его постичь и покорить невозможно. Он может быть ласков и дружелюбен, но как носитель некой миссии, остается верным её свидетелем, посланцем иных сфер. Небесный аргамак не принадлежит человеку на сто процентов. Он лошадь не в об­щепринятом значении этого слова. Он – явление. Как рассвет или закат. Как луна. Его можно растить от утробы матери, кормить с рук, выездить, использовать в спорте, просто любить. Он будет любить в ответ, подчиняться, но при этом всегда останется самим собой, независимым государством, соизволившим выйти к человеку из зноя чистых песков, где змеи на земле и орлы в небе, или из просторов далёкой вселенной, бушующей метеоритными дождями.

По сути, он – мифический персонаж, вплетённый в конкретику дней, и потому до конца не подчинён человеку, как не могут быть подчинены морское течение, метели, или снега далёких горных пиков. Существуя рядом с людьми, он так и остаётся в глубине своей неприрученным существом.

В иной день ясно. Льётся в окно денника поток света. Человек протягивает руку сквозь солнечный сноп и прикасается к шерсти коня. Её золото – знак особого служения. Ахалтекинец – есть проводник красоты окружающего мира. Нельзя дотронуться до звезды, до птичьей трели, до северного сияния, но до ахалтекинца – можно. Он мистичен, хотя и берёт с человеческой ладони яблоко или хрустит морковкой, и довольная его морда, если он ещё не почищен, так же пыльна, как у обычной лошади, и репейник может так же запутаться в его хвосте, как и у других коней. Но красота окружающего мира становится ближе к человеку, когда буланый Махмуд прыгает через льдистую лужу и тысячи фракталов его отражений промелькивают в тысячах гранях её льда.

Отчётливые следы на скаковой дорожке оставляют копыта коня, ухоженные и подкованные человеческой рукой. Хозяин, крепко стоящий на земле, умеющий разглядеть в руде нужный камень, способный обработать его и сохранить в достой­ном обрамлении, всё замечает – от точки немедленного приложения созидающих сил до весёлых искорок в глазах Алтын-Тая. Научить читать: сначала по слогам, потом с ударением на интонации, потом с понятием смысла прочитанного, - требует терпения. Создание порядка из хаоса обусловлено умением и силой. Способность разглядеть истинное предназначение ахалтекинца стоит на любви и чувстве прекрасного. Человек тот любуется закатом или восходом, ясными оттенками зимы, всегда разными акварелями привычного пейзажа, и тот же человек наклонится и подберёт гнутый выброшенный гвоздь, чтобы исправить его и пустить в дело, потому что небесному аргамаку нужна тёплая конюшня и хороший рацион, а людям нужны рабочие места. Сочетая в своей деятельности идеальное и материальное, сохраняя малое и поднимая из него великое, он вперед идёт, «не торопясь поспешая». Для проводника красоты, ахалтекинца, у него есть уход и забота. Его рука тверда и нежна, когда он гладит по шее очередного заводского питомца, покрытого чемпионской попоной. Человек просто делает дело. Творит. К чему и призван. Учит. Его жесты и интонации невольно перенимаются. Под его взглядом выпрямляются посадки и ускоряются шаги. А он улыбается. Он знает тайну ахалтекинца, и ни от кого её не скрывает. Расскажет. Надо только спросить.

Эрика Маймас